Прошло чуть меньше девяти веков с тех пор, когда от удали и скуки какой-то Юрий с кличкой Долгорукий провел самозахват семи холмов. И там, где петли делала река, на берегу, на глиняных откосах вдруг пожелал обосновать без спроса фактически прообраз «Речника». Вонзил в крапиву острое копье, воскликнул: «Это поле из бурьяна застроим мы без всяческого плана, поскольку место вроде бы ничье!»

И ошибался — видно по всему. Как результат — страдают миллионы. Ему бы утвердить проект района и получить лицензию ему. Назначить тендер, в нем же победить. Нарисовать проект застройки, смету, согласовать с чиновниками это, слегка завысить, после откатить, проехать по инстанциям по всем — районным, водным, газовым, пожарным — и способом простым, элементарным, добиться утвержденья этих схем.

Когда все утвердят — увидеть вдруг, как на площадку вышли миллионы кузнечиков ядреных и зеленых с плакатами «не смейте трогать луг!». А вскоре постучится саранча. Одна. В очках. Большая как корова. И скажет, что кузнечики готовы все разломать тут в щепки сгоряча. И сразу же, присев на край стола, озвучит сумму: сколько миллионов ей нужно, чтоб кузнечиков зеленых забрать туда, откуда привела. Затем раздастся глас из потолка и скажет убедительно и ровно: «Для стройки покупать ты должен бревна у нашей тещи брата-лесника.» Затем — добро пожаловать в тюрьму. С женой, детьми и личным адвокатом. И тут уж дело даже не в откатах — проект каким-то чудом не ему принадлежит по документам всем: чужие по площадке разъезжают, на бересте печать стоит чужая и имя незнакомое совсем.

Но нет! Москву построили тогда с большим пренебреженьем к процедуре. А нарушитель — Долгорукий Юрий — укрылся от Басманного суда в седых веках. Ну, бог ему судья. У нас — ремонт Москвы. Пусть я не мастер, но я сегодня в руки взял фломастер, нарисовав, как это мыслю я.

Вот это — Кремль. Он идет под снос. Со всем, что там внутри.